Атака на газовое месторождение South Pars меняет логику кризиса в Ормузском проливе. Из-за повреждения перерабатывающих мощностей и последовавшего пожара Иран лишился порядка 12 миллионов кубометров газа в сутки. Этот удар является критическим, так как месторождение обеспечивает до 80% добычи газа в стране, и восстановить объемы на прежнем уровне будет непросто.
До этого момента рынки рассматривали преимущественно сценарий блокады пролива: транспортный коллапс, который при нормализации судоходства должен был разрешиться. Теперь к логистическому добавляется и производственный фактор. Даже в том случае, если проход по морю станет свободным, прежнего предложения не будет. Цепочка поставок рвется сразу в двух звеньях: газ для переработки в аммиак и удобрения не добывается, а готовая продукция из региона застревает в портах.
В ответ Тегеран пригрозил ударить по энергетической инфраструктуре Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов и Катара. На этом фоне цена нефти отреагировала мгновенно, подойдя к отметке 108–110 долларов.
Однако нефть является лишь верхушкой айсберга. Ормузский пролив представляет собой не только 38% мировой морской торговли нефтью, но и ключевой маршрут для сжиженного газа, нефтепродуктов и около 13% всей химической продукции. Сейчас ограничения начинают затрагивать контейнерные перевозки, сырье и готовые промышленные товары.
Наиболее уязвимыми оказываются сектора, которые почти полностью зависят от морской логистики. Персидский залив стал вторым по значимости центром производства алюминия в мире после Китая — до 6,5 миллиона тонн в год или 10% глобального рынка. Почти весь этот объем уходит на экспорт морем. В отличие от нефти, для алюминия альтернативных маршрутов вывоза практически нет.
Схожая ситуация складывается в нефтехимии. Ежегодный экспорт базовых полимеров из региона оценивается в 80–100 миллиардов долларов. Саудовская Аравия, например, удерживает почти треть мирового рынка этиленгликоля — незаменимого сырья для упаковки, текстиля и электроники. Сбой в поставках означает неизбежное удорожание всей производственной цепочки от Китая до Европы.
Особенно остро ситуация бьет по рынку удобрений. Регион обеспечивает до пятой части мировой торговли мочевиной и остается крупным экспортером аммиака. Теперь давление формируется с двух сторон: недостаток газа ограничивает производство, а перекрытый пролив не дает вывезти уже готовую продукцию. Речь идет уже не просто о росте цен, а о риске реального дефицита удобрений.
Через Ормуз также идет треть мировых объемов гелия, высокочистый алюминий для микроэлектроники, сырье для полупроводников и охлаждающие компоненты для дата-центров. Эти рынки узки, а поставщиков мало, поэтому даже временная остановка поставок вызывает непропорционально тяжелые последствия для высокотехнологичных и медицинских отраслей.
Ключевое изменение заключается в горизонте планирования. Раньше бизнес исходил из того, что потоки восстановятся, как только спадет политическая напряженность. Теперь базовым становится сценарий затяжных нарушений. Энергетический кризис постепенно перерастает в промышленный, охватывая цепочки добавленной стоимости. Если ситуация затянется, мир столкнется не просто с дорогой нефтью, а с системным удорожанием производства — от металлов и химии до конечных товаров и продуктов питания.
