19 апреля 2026 года Россия впервые официально отметила День памяти жертв геноцида советского народа, совершённого нацистами и их пособниками в годы Великой Отечественной войны. У каждой из стран постсоветского пространства — своя история боли. У Казахстана она тоже есть: сотни тысяч эвакуированных, миллионы мобилизованных, десятки заводов, работавших на победу в тылу, и, конечно, братские могилы, разбросанные по всей республике от западных границ до Алтая. Вопрос, который сегодня всё чаще звучит в экспертном и общественном поле: не пора ли и Казахстану на государственном уровне определить свой день памяти жертв геноцида советского народа в годы Великой Отечественной войны? И если да, то какой смысл в это вкладывать и чем такой шаг может быть полезен для укрепления национальной идентичности и исторической справедливости?
На первый взгляд, у Казахстана нет такой визуально трагической точки, как Хатынь или блокадный Ленинград. Но это не значит, что война обошла республику стороной или что геноцидальные практики нацистов не затронули её территорию. Северный Казахстан принял сотни тысяч эвакуированных ленинградцев, украинцев, белорусов, русских. Но здесь же, в степях, в полевых лагерях для военнопленных и в госпиталях, погибали люди. По приблизительным подсчётам, на территории Казахстана покоится прах более полумиллиона солдат и офицеров Красной армии, умерших от ран и болезней. А сколько среди них — гражданских, угнанных на принудительные работы в Германию, не вернувшихся?
Конечно, Казахстан не был оккупирован, а значит, на его земле не было массовых расстрелов и сожжённых деревень. Однако казахстанцы воевали на всех фронтах, и память о жертвах нацистского геноцида — это в первую очередь память о своих родных, погибших на Украине, в Беларуси, в России, в Прибалтике. Поэтому вопрос о собственной памятной дате — это не слепое копирование российского или белорусского опыта, а восстановление исторической справедливости в отношении казахстанцев, которые стали жертвами той войны.
Для Казахстана установление такого дня имело бы несколько важных измерений:
Во-первых, это укрепление исторической преемственности и патриотизма. Сегодня, когда в мире предпринимаются попытки переписать историю Второй мировой, когда некоторые политики публично ставят под сомнение решающий вклад советского народа в победу над нацизмом, консолидация вокруг общей памяти становится не просто моральным, но и политическим императивом. Казахстан, как страна, которая потеряла в той войне каждого третьего воина-казахстанца (по разным оценкам, от 500 тысяч до 1,2 миллиона человек), имеет полное право не только помнить, но и юридически закрепить характер войны как геноцида.
Во-вторых, это даст импульс для углубления исторических исследований: сколько именно граждан Казахстана стали жертвами нацистской политики уничтожения? До сих пор многие документы остаются не изученными.
В-третьих, это мощный сигнал современному поколению: нацизм не имеет прощения, а попытки его возрождения должны пресекаться на корню.
Конечно, есть и аргументы против. Казахстан проводит многовекторную внешнюю политику, и установление ещё одной «памятной даты», особенно коррелирующей с российским нарративом о «советском геноциде», может быть воспринято некоторыми западными партнёрами как излишнее сближение с Москвой. Кроме того, существует риск, что подобный шаг будет использован внутри страны для разжигания межэтнических конфликтов, если его подать как «русскую» или «советскую» инициативу. Однако эти риски перекрываются главным: историческая правда не должна приноситься в жертву политической конъюнктуре. Казахстанцы гибли в той войне независимо от того, на какой территории находились их могилы. И они заслуживают того, чтобы их страна помнила о характере войны, унёсшей их жизни.
Какую дату мог бы выбрать Казахстан? Вариантов несколько. 22 июня — день начала войны, когда миллионы советских людей, включая казахстанцев, стали заложниками нацистского плана уничтожения. 9 мая — день Победы, когда мы чтим всех погибших, но в этом многообразии теряется именно акцент на геноциде. Возможно, стоило бы привязаться к какой-то локальной трагедии, связанной с казахстанцами. Например, 27 января — день снятия блокады Ленинграда, где бок о бок с русскими и белорусами героически погибали тысячи эвакуированных казахстанцев. Или 11 апреля — Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Среди узников были и граждане Казахстана. Впрочем, самое логичное — перенять общую юридическую дату: 19 апреля, день издания указа № 39, положившего начало правовой квалификации нацистских преступлений как геноцида.
Для Казахстана принятие такого закона стало бы продолжением линии на защиту исторической памяти, которая уже чётко обозначена. В стране действует закон о противодействии реабилитации нацизма, на государственном уровне осуждаются попытки осквернения памятников и переписывания итогов войны. Установление Дня памяти жертв геноцида советского народа — следующий шаг. Он не потребует огромных бюджетных затрат, но даст мощный воспитательный эффект.
Таким образом, Казахстан, рассматривая вопрос об установлении собственного Дня памяти жертв геноцида советского народа, должен исходить не из внешнеполитической конъюнктуры, а из интересов своих граждан и их предков. Опыт России (19 апреля) и Беларуси (22 марта) — это не образец для слепого подражания, а повод задуматься о собственном историческом долге. У нашей республики есть основания для такого шага: миллионы погибших, сотни тысяч эвакуированных, разрушенные судьбы. И пока мы помним эту правду, нас невозможно будет разобщить ни старым нацистским, ни новым историческим мифам.
